## ## ####
Одной строкой:


Николай Агурбаш: «Способность к бизнесу у меня была заложена с детства»

Бизнес / От первого лица  •  Опубликовано 03.02.2012  •  5807 просмотров
Какой из проектов Николая Агурбаша главный лично для него, понять сложно. Он с одинаковым увлечением рассказывает о мясном производстве и о мире шоу-бизнеса, о своей большой семье и о творчестве супруги, Анжелики. Каждый проект Николая Агурбаша успешен, и каждый проект – это целая жизнь, которая разительно отличается от другой, такой же полной и интересной. За что бы он ни брался – везде на высоте. Но есть одно увлечение, прошедшее с ним через всю жизнь: голуби. «Когда он здесь, мы его не трогаем. Николай Георгиевич может здесь находиться часами», – рассказывают его сотрудники, показывая нам просторную голубятню с удивительными птицами – благородными, гордыми николаевскими голубями…

Николай Агурбаш: «Способность к бизнесу у меня была заложена с детства»Биомедиа.рф Николай Георгиевич, как началась ваша карьера? Я имею в виду не фактический момент, а момент осознания себя и своего пути. Или это стихийно происходило, от обстоятельств?
Николай Агурбаш Я этот вопрос тоже себе задаю иногда. Почему я пошел по этому пути? Почему не по другому? Я приехал сюда из маленького поселка Ялта, который находится на Азовском море, под Мариуполем, на Украине. Я там родился и вырос. В Ялте была курортная зона, четыре месяца в году мы принимали курортников: было массовое паломничество людей из Москвы, из Ленинграда. Море было теплое, безопасное, еда была качественная. Весь поселок работал несколько месяцев на производство овощей, рыбы, мяса – кормили людей. А людей приезжало в 2-3 раза больше, чем жителей поселка! Наш поселок был просто жемчужина: по природным богатствам, по красоте и… по материальному фактору тоже. Море было богатое, самое богатое море по севрюге. Экология была замечательная. Ну просто рай земной! Я родился в раю, понимаете? Кроме того, Ялта была на втором месте по вкладам жителей в сберкассу на всем побережье. Ну и, естественно, эта курортная зона с сезонностью работы – это был такой бизнес, и я это рано понял. И активное участие в этом бизнесе стал принимать.
С 7-8 лет ездил ловить рыбу – у нас там бычки. Наловишь ведро, возвращаешься и сразу отдыхающим продаешь. Все это я к тому говорю, что способность к бизнесу, способность к зарабатыванию денег у меня была заложена с детства. Что, как я полагаю, во многом и определило жизненный путь.

Б. Расскажите подробнее о своих первых заработках.
Н.А. О, мой самый первый заработок был сбор бутылок. А дело было так: мне было 5-6 лет, и я очень любил халву. Бутылка стоила тогда 12 копеек, а 100 граммов халвы тоже стоили 12 копеек! Дом наш стоял у моря. И вот я выходил с утра пораньше, по поляне так пройдусь… А там полно бутылок! (Смеется.) Ну я их собрал в сеточку, помыл и пошел сдал. И купил себе халвы. А в 6-7 лет я уже ездил на рыбалку на лодке, чтобы потом эту рыбу продать. В 16-17 лет я катал отдыхающих на лодке – у нас моторная ло- дочка была. И рассказывал, как гид, что-то даже. Пансионаты показывал: 300 пансионатов у нас было вдоль линии моря. Так что я с детства был привязан к рублю и привык зарабатывать деньги на жизнь.

Б. А как сегодня поселок Ялта себя чувствует?
Н.А. К сожалению, сейчас в заливе, где находится поселок, изменилось дно моря. Это произошло потому, что прорыбы большие корабли могли в порт заходить, в Мариуполе. Дно было песчаным, а стало глиняным. По колено глина, и море как бы заболачивается, все больше и больше. Так что сегодня Ялта представляет собой удручающую картину, туда теперь люди приезжают только к родственникам. Я и то не езжу, детей не вожу. Но обещают эту катастрофу как-то исправить… Будем надеяться, что это возможно.

Б. Печально. Будем надеяться, действительно. Николай Георгиевич, а что вы делали, когда не было отдыхающих, в межсезонье?
Н.А. Я учился в вечерней школе. То есть до 8-го класса я учился в нормальной, а после пошел в вечернюю, чтобы иметь возможность работать. А работал я на кирпичном заводе. Он у нас отстоял от дома на километр или два. Денмой начинался так: каждое утро я бегал вдоль линии прибоя километров десять. Сколько себя помню – раннее утро, глаза у меня закрыты, и я, не раздирая их, выхожу на пляж и бегу.

Б. У вас, должно быть, отменнейшее здоровье.
Н.А. Да. (Смеется.) Было. Вообще, вы знаете, я же готовился к бою с Мухаммедом Али. У меня даже был вырезан его портрет из «Комсомольской правды», висел на стене. И если бы у меня был тренер тогда, то я бы, конечно, нашел этого Мухаммеда. Много лет у меня навязчивый сон был такой, мираж, когда Мухаммед Али от моей руки на ринге падал. Я к чему все это говорю: у меня всегда были колоссальные амбиции. Но это не мешало мне, к примеру, работать грузчиком на кирпичном заводе.

Б. А у вас хватало сил, чтобы и учиться, и работать??
Н.А. Да, хватало! Всего хватало. Я был очень спортивным, очень сильным. Я сейчас смотрю, таких людей уже нет. Потому что бегал по 15 км утром, потом пешочком бежал еще до кирпичного завода, там работал, а вечером еще и учился. И так каждый день.

Б. В чем состоял бизнес на кирпичном заводе?
Н.А. Платили нам очень мало – 30 или 40 рублей. Но. Приезжали клиенты за кирпичом и платили нам наличные, чтобы мы его загрузили. Вот это был суперзаработок! Позже, когда я был студентом, я скирдовал. Знаете, это во время сбора урожая в скирды сено складывать? Ну это вообще адски тяжелый труд. Жара 60 градусов, пыль невозможная. А работали мы в поле вчетвером: я, мой отец и два моих товарища, сверстника. Вставали в четыре утра, они втроем садились на мотоцикл с коляской, а я за ними бежал, до скирд. Там рядом был пруд, я плавал. А потом еще в Казахстане я был в стройотряде. Даже этим отрядом руководил.

Б. Мне кажется, несмотря на физическую тяжесть, у вас очень счастливая молодость была. Вы с какой-то большой внутренней теплотой все это рассказываете.
Н.А. Да. Мне не было скучно. Я всегда находил себе работу. После вечерней школы я ушел в армию. Причем не с 18 лет ушел, а с 19.

Николай Агурбаш: «Способность к бизнесу у меня была заложена с детства»Б. Почему?
Н.А. А я в 18 лет уехал в Донецк, по любви. За девушкой. А она была маляром в ближнем пансионате у нас. Такая красивая, она мне понравилась... Она тогда не поступила в Донецкий институт советской торговли и пошла к тетке в бригаду, малярить. Я там с ней и познакомился. Любовь была нереальная. Потом она вернулась в Донецк, и я через неделю к ней приехал. Смотрю: у нее там какой-то другой уже парень. Мне неудобно было возвращаться так, и я устроился на завод поработать. Донецкий машиностроительный. И год проработал. Меня приметили, начали, как говорится, двигать, хотели даже сделать механиком. Но я через год вернулся все-таки домой, окончил вечернюю школу и ушел в армию.

Б. Как вам было в армии?
Н.А. В армии было мое самое счастливое время. Служил я в частях ПВО, на Дальнем Востоке. Мы туда ехали на поезде 24 дня! Я попал сразу в учебку, учебное заведение; мне присвоили сержанта. Потому что я был спортивный, опытный. А через полгода мне уже присвоили старшего сержанта, и я командовал взводом. Потом прошло месяца два-три, я стал старшиной, меня послали на переподготовку… Я тут на днях обсуждал со старшим сыном армейскую тему и сказал ему, что я бы с удовольствием пошел служить еще раз! Потому что, во-первых, это дисциплинирует, а во-вторых, это мужской коллектив, воинское братство такое. В армии было здорово.

Б. А что было потом?
Н.А. После армии я приехал в Москву, к своему другу Виталию, который учился в МГУ. И он говорит: давай к нам. Я подал документы и поступил. Окончил МГУ, по специальности я преподаватель политической экономии. И семь лет про- работал в госаппарате. Госкомстат, Госагропром. И, возвращаясь к вашему первому вопросу, к моменту осознания себя и своего пути: я помню это состояние свое, когда сидел за столом, на работе в Госкомстате. А у меня стол перед окном был. Я был начальником отдела анализа. И вот я сидел в этом здании в Москве, сидел и удивлялся: тут стены – полтора метра! (Смеется.) Представляете? Эти стены были символичны для меня. И я думал: надо же, и вот за такими стенами мы тут все живем. А было мне тогда 36 лет…

Б. Это вы в Москве уже около 15 лет жили?
Н.А. Да. Кстати, когда я приехал, у меня не было ни одного сомнения в том, что я добьюсь должности генерального секретаря ЦК КПСС. Ни одного! Вот такое у меня было эго, такие амбиции. Но самое интересное, парадокс в том, что никогда не стал коммунистом, никогда не был членом партии. Хотя Маркса до сих пор считаю самым великим автором на Земле. Круче его нет. Так вот, возвращаясь к нашей теме. И вот я сижу, смотрю в окно. На дворе 90-й год, май. Мне только-только исполнилось 36 лет. Сижу и думаю: 36 лет. Двое детей. Я сижу здесь, получаю 150 рублей. Передо мной газета «Аргументы и факты», где написано: бизнесмен Артем Тарасов заплатил партийных взносов 90 тысяч рублей. Я сразу начал высчитывать, сколько же он получает, если столько партийных взносов платит. И начал исследовать этого парня, Артема Тарасова. Мы потом с ним встречались, и я ему сказал, что его 90 тысяч были трамплином для моей карьеры.

Николай Агурбаш: «Способность к бизнесу у меня была заложена с детства»Б. То есть вы увидели, что такое возможно?
Н.А. Да! Я увидел своего рода ориентир. Меня же раньше нельзя было обогнать. Меня кто-то обгоняет на «Мерседесе», я же все равно вперед вырываюсь, на «девятке»! Обогнать меня было невозможно. А тут я посмотрел и подумал: ага, ты смог, а я не смогу? Передо мной тогда лежала моя работа: «Социально-экономическое развитие зоны Нечерноземья в период с 1990 до 1995 год». Я эту работу закончил, отдал начальнику, написал заявление на отпуск и затем об уходе по собственному желанию. Я когда сидел, смотрел на эти стены в полтора метра и думал: я сейчас защищен. Но будущее мое непонятно. А вот там, за стенами, – стихия. И для себя решал вопрос: «Где я буду – там или здесь?» И тогда решил: нет, я пойду в стихию.

Б. Вообще, было страшно или был своеобразный прыжок в неведомое?
Н.А. Нет, страшно не было. Напротив, у меня появилась внутренняя агрессия. Если бы со мной как-то неправильно поступали, я бы, наверное, даже убить мог. Это так вот у меня самооценка повысилась. В хорошем смысле слова. Мое решение уходить было совершенно осознанное. Мне дали отпускные и расчетные, и у меня получилось 500 рублей. И я вот с 500 рублями вышел из Госагропрома, закрыл тихонько дверь, посмотрел на здание, на эти стены, сел в машину и уехал. А, запамятовал! Машины-то у меня и не было, у меня ее украли! (Смеется.) Я накануне поехал с детьми в цирк, вышел из него – а машины нет! Так вот, я, когда вышел из Агропрома, понял, что у меня 500 рублей. Жена получала 150. И это наш ресурс на два месяца. Если я за два месяца не заработаю денег и не найду себе место под солнцем, то все.

Б. Неужели никаких у вас не было запасных аэродромов?
Н.А. Нет. Я выходил в никуда. Вскоре устроился работать к товарищу, который занимался коммерцией, возил из Краснодара редиску, семечки, распихивал все это по рынкам и магазинам. И я пришел для начала к нему, начал ему помогать. Это была первая моя работа вне госслужбы. Мой товарищ спросил меня: а сколько у тебя была зарплата? Я ему говорю: 500 рублей. Он достает из кармана две тысячи и говорит: на, это тебе оплата за четыре месяца. Большие деньги тогда это были, в 90-м году. Я смотрю на них, думаю: надо же, две тысячи. А главное – я же еще не заработал ничего!
Тем не менее, когда началась работа, я, конечно, дневал и ночевал там, спал на светофоре. Работал-работал-работал. А через два месяца понял, что я гораздо умнее их – всех, с кем я там общался. Более проворный, более шустрый, более смелый. И что касается фактического определения моей судьбы, то сейчас расскажу такой момент. Все на свете же – это судьба. И как-то на рынок я привез товар, а мне один парень там говорит: слушай, я слышал, ты в Агропроме работал, это правда? Я отвечаю: да. Он мне говорит: мы хотим колбасный завод сделать, не пособишь там в Агропроме случаем? Я спрашиваю: сколько тебе надо? Он – один цех! И я на следующий день звоню замминистра и говорю: у вас там есть цеха, по накладным выписать? Он отвечает: «Не по телефону, приходи». И я прихожу. В то же здание, где я еще так недавно сидел, приходил со своими документами к этому замминистра, и он мог принять меня в пять часов вечера, а мог и на следующий день… Никто никуда не торопился, понимаете? А тут он сам вышел ко мне, говорит: заходи. Я зашел. Озвучил: мне нужен мини-цех для колбасного производства. Он говорит: на тонну у нас есть, на складах полно, стоит 52 тысячи. Я спросил только: за наличные? Он ответил утвердительно. Я поехал к тому парню и сказал: есть, стоит сто тысяч. Он говорит: пойдем. Я захожу к нему в кабинет, там громадный сейф стоит – от потолка до пола. Он его открывает – я когда увидел, обомлел: там полный сейф денег! Я такого не видел никогда. Просто от потолка до пола все забито деньгами. Он вынимает запакованные в пластик деньги из банка, разрезает полиэтилен и мне сто тысяч отсчитывает. Я говорю: хорошо, я завтра тебе накладные принесу. На следующий день я уже был у замминистра. Вы не представляете – престарелый чиновник, который всю жизнь мечтал о деньгах и вот наконец их видит. Я ему даю все сто тысяч. Думаю: если нашелся один покупатель, то и второго найдем. И вот так выглядела моя первая сделка. Когда я заработал первые деньги: за цену одного цеха я взял два.

Б. Здорово. И что было потом?
Н.А. Я прихожу к тому парню, даю ему бумажку, говорю: вот он, твой цех, поезжай, получай. Он говорит: нет, ты поезжай и получай. И мне нужен еще один цех, говорит он. Я говорю: сто. Он достает из того же сейфа 100 тысяч и опять дает мне. Так выглядела моя вторая сделка! (Смеется.) Я опять звоню замминистра и говорю: мне нужно еще два цеха. Он говорит: не вопрос. Я отдаю ему эти деньги, он мне отдает еще два цеха. Тут я сажусь на телефон и звоню в Молдавию, друзьям, на Украину и т.д. И говорю: есть два цеха. Сколько стоит? Я говорю: семьсот тысяч. Мне говорят: куда перевести деньги? Тут я понимаю, что у меня нет счета. Бегом оформляю предприятие, квартира является офисом, почтовый адрес и т.д., и начинается рабочий процесс. И в течение трех-четырех дней я все оформил, зарегистрировал счет, и мне раз – семьсот тысяч. И началась моя работа, пошло-поехало. В Молдавию – заказы. Туда я посылал линии по розливу вина, коньяки фурами. На Украину – тоже фурами товар шел. И т.д. Это была такая комбинаторская жизнь, она мне очень нравилась. Я тысячи вопросов решал в день, соединял несоединимые концы, и все получалось. Вот. Таким образом, когда я вышел из своей конторы с полутораметровыми стенами, у меня было 500 рублей. Следующий заработок у меня был уже две тысячи. А перед Новым годом я сел, подсчитал и понял, что заработал за полгода 500 тысяч. Это деньги, которые просто лежали – вне оборота, вкладов и т.д. А когда я встречал 92-й год, у меня уже было 200 миллионов.

Б. Когда вы начали строительство завода?
Н.А. В 1992 году. Я купил эту землю, где мы сейчас с вами находимся, 4,2 га. Оборудование у меня было на складах. А сюда я для начала привез бытовку, поставил. В субботу поздно вечером привез, в воскресенье утром приезжаю – ее нет уже, украли. (Смеется.) И первое, что я сделал, – огородил пустую территорию забором. Сейчас уже другой забор, а тогда был бетонный. И через некоторое время поставил бытовку, нанял охрану и т.д. Я понял: у нас все начинается с охраны, с забора и т.д. А вообще, строительство завода я начал в тяжелое время, развал Союза был. Часть оборудования у меня осталась в Болгарии, часть на Украине, в Казахстане. Я думаю: что делать? Ну, как-то со всеми разобрался, но уже перечислять деньги не мог, кризис. Развал Союза привел меня к тому, что я не мог продавать в союзные республики, а именно там были деньги. Я решил сделать маленький цех, на тонну, образцово-показательный, в котором я, приглашая людей, показывал бы им, какого качества можно достигнуть на этом оборудовании. Идея была хорошая, я хотел продавать оборудование в рамках России. Но. Отпустили цены, Гайдар. Вообще, Гайдар – самый вредоносный человек в истории России, которого я знаю. Колоссальный вред нанес, просто колоссальный. Это человек, совершенно случайный в экономике, в реальном управлении и т.д. Есть еще один, действующий, но я не буду называть его, все и так знают. Вот два человека, которых в действительностможно назвать вредителями. Сейчас есть у нас еще третий вредитель – торговые сети. К этой теме, с вашего позволения, я еще вернусь. Так вот, когда подняли цены, у меня маленький цех уже стоил 100 миллионов. Я думал: как же так? Деньги мои на глазах таяли. И я подумал: если государство нарушает правила, то и гражданин может их нарушить. Поехал, купил модуль, собрал его. И через четыре месяца начал выпускать продукцию. В марте 1993 года уже выпустил первую продукцию. Благо, что полки тогда были пустые, но полно было иностранной продукции – низкого качества, отмечу этот факт. Когда я начал свою деятельность в этой отрасли, естественно, опирался на самых лучших специалистов. Это были пенсионеры, патриархи колбасного производства. Я тогда спросил у своего ведущего специалиста: «Алексей, как делать хорошую колбасу?» Он мне ответил: «Нет ничего проще. Нужно делать ее чистыми руками и с чистыми помыслами». Вот вкратце философия нашей компании, которая действует до сих пор. Уже двадцать лет! У нас идеальная чистота на территории, вы сами могли это видеть. У нас на территории никто не курит. И мы делаем действительно хороший продукт. Принципиально не добавляем ни куриный фарш, ни сою, ни ГМО.

Б. Однако вашей продукции поуменьшилось на общих прилавках в последнее время. С чем это связано?
Н.А. Да. И тут мы возвращаемся к вопросу о торговых сетях. Вы представьте: «Ритейл X5» просят 60 процентов от оборота. Шестьдесят! В то время как у нас максимум 12 процентов рентабельности! Система торговых сетей очень прогрессивная. Она прогрессивнее, чем наш бизнес, и мы от них зависимы. Мы 12 лет работали с «Копейкой», отгружали им по 500 тонн в месяц. Мы 12 лет работали, нам звонят и говорят: вы хотите остаться? Мы говорим: ну конечно. Нам говорят: 200 миллионов. Просто сумасшествие! Естественно, мы ушли. И так они душат все! Пускают только крупные комбинаты, например, «Останкинский», «Микоян». А они какую-то долю своей продукции могут даже бесплатно позволить себе отпускать, в целом у них все равно будет прибыль. А среднему бизнесу, такому, как мой, не дают развиваться.

Б. Когда эта проблема началась и как вы видите ее разрешение? Будет ли оно?
Н.А. Начнем с разрешения проблем. Наша система производственная, она рассчитана на 15-17% рентабельности. Для сравнения: у моего коллеги на Западе 2-3% рентабельности. Но они давно работают с сетями, там устоявшиеся правила, 45% или 50% прибыли берут сети. Торговля там – царица всего процесса. Они смогли путем монополизации захватить власть над всеми. Поэтому для Запада 2-3% – это нормально. Я был в Италии, там на предприятии хозяин работает и инженер, который следит за всеми-всеми процессами, чтобы ничего не сломалось. Там очень развитая инфраструктура – если что-то сломалось, он звонит в фирму, быстро отлаживают линию производства. А представьте – у нас. Позвонить-то некому, потому как нет такой инфраструктуры! Другой бизнес, другая история. У нас здесь еще, бесспорно, натуральное хозяйство! Поэтому процент рентабельности там и здесь – несравнимые вещи. У итальянцев завод выпускает 60 тонн в смену, а работает там 39 человек, можете себе представить? А у нас в России четыреста! Это же какое бремя по зарплате, налогам, по всему! И спросите меня, сколько стоит производственную линию починить, если что-то сломалось. Все съедается вот этими издержками. Откровенно говоря, в нашем государстве поля для бизнеса нет. А тут еще торговые сети всю прибыль изымают! Представьте себе такую вещь: мы выпускаем великолепную продукцию. Через некоторое время у нас в обороте денег меньше. То есть деньги в обороте есть, но прибыли меньше, чем мы ожидаем. Мы развиваться не можем. Мы не можем развиваться год, нас откидывает на три года, таким образом, по сравнению с мировой экономикой. Мы не можем развиваться три года – нас откидывает на 10 лет. Какая тут может быть конкурентоспособность с Польшей или Германией, с Италией той же?

Б. А программы государственной поддержки среднего бизнеса у нас не существует как таковой, я правильно понимаю?
Н.А. Главным образом у нас не существует понимания проблемы. У нас бизнес сейчас развивается таким образом, как будто это натуральное хозяйство. У нас очень низкая эффективность производства и высокие накладные расходы. Высочайшие! И связано это в первую очередь с тем, что общество не готово для торговых сетей. Реально не го-то-во.

Б. А как бороться с этим? Ну надо же как-то решать проблему?
Н.А. Я, когда был в Италии, спросил: как вы боретесь с торговыми сетями? Они мне рассказали такой случай. В Испании есть предприятие – миллион пицц в день. Хозяин этого предприятия делает 300 тонн ветчины специально для пиццы. Он специально заказал камеры, есть специальное производство для производства пиццы. Колоссальный объем. Вы представьте: 300 тонн ветчины для пиццы делает сам для себя. То есть у них существует производство ради производства. И он продает пиццу по всему миру по одному доллару, через интернет. И конкурировать с этой системой никто не может.

Николай Агурбаш: «Способность к бизнесу у меня была заложена с детства»Б. Миллион пицц в день?
Н.А. Да. 30 миллионов долларов в месяц, такой оборот. И уникальное производство, никто не знает, как оно сделано, никто там ни разу в жизни не был. И вот это хороший пример для торговых сетей. Я отдаю за доллар. Все. Мне нужен доллар! Деньги сюда. Миллион пицц он продает по всему миру каждый день. И это востребованный продукт, при том что это самый дешевый продукт.

Б. И качественный, судя по тому, что его покупают.
Н.А. Но это единственный пример, пожалуй, я больше таких не знаю. Монополия торговых сетей, конечно, губит. Не только у нас, но и во всем мире. «Ашан» во Франции по полгода производителям деньги не отдает! По полгода!! Это сущий кошмар.

Б. Ну и что делать-то?
Н.А. Да ничего. Я, например, никак с ними бороться не буду, потому что неравные силы. Ну представьте: слон и моська.

Б. А если всем вместе собраться? По принципу профсоюза.
Н.А. Я вам хочу сказать: невозможно нам объединиться, потому что мы мечтаем о том, чтобы мы вообще были на рынке одни. Чтобы никаких конкурентов не было! Хотя я уже начинаю кому-то звонить, кому никогда в жизни не звонил. Привет, привет. Как дела? Ой, ужас. Давайте собираться. Вот сделали сейчас ассоциацию производителей колбасы. Но все равно бесполезно.

Б. Почему?
Н.А. Потому что, если завтра мы в сети не привезем сосиски, они послезавтра будут привезены из Польши. А если мы вступим в ВТО, то все, кранты, нас, производителей, просто не будет.

Б. Каковы ваши прогнозы насчет ВТО?
Н.А. Ну, мы вступим туда, конечно же, чтобы все развалить. И все! Придут поляки или кто-то еще, кто уже в ВТО, кто уже в системе интеграции, у кого накладные расходы низкие. Придут люди или предприятия, которые будут более эффективны, чем мы. Потому что для наших государственных чиновников совершенно все равно, от кого они будут налоги получать – от нас или от других. Другой придет, будет платить налоги – они будут рады. А нас так и так уничтожат. Не ВТО, так торговые сети.

Б. Вы так спокойно об этом говорите.
Н.А. Ну, я, как Муаммар Каддафи, – умру за победу. Вы же понимаете – идет захват территории, захват власти. Это прогрессивнейший метод развития человечества, он существовал всегда. А мы не выживем, поскольку развиваться не будем. И через 10 лет этой отрасли вообще не будет. Даже те крупные производители, которых сегодня называют лидерами, на самом деле не лидеры, но просто они имеют большую инфраструктуру, доставшуюся им от государства. Естественно, я за свою жизнь не смогу создать такой завод, который был при Советском Союзе главным производителем колбасы. Мне для этого нужно быть сыном Рокфеллера!

Б. У меня все-таки есть ощущение, что вы не погибнете. Что-нибудь придумается. Пережили же очень тяжелые времена, и неоднократно. Как, кстати, преодолели кризис 98-го года?
Н.А. В 98-м году мы три раза в день меняли цену в магазине – и продолжали производить! В общем в этот период за три месяца мы пристроили 800 квадратных метров производственных площадей. Потому что была парализована банковская система, была парализована оплата, но мы завезли мясо, его нужно куда-то отдавать. Держишь в холодильнике – ценрастет. Мы его забирали, продавали, нам давали наличные деньги. Наличные деньги мы никуда не могли сдать. Куда их девать в то время было? И я подумал, провел анализ ситуации и решил. Мы эти деньги запустили на строительный рынок: купили кирпич, цемент, рабочих наняли 150 человек. Когда многие погибли в очереди, меняя валюту, мы выстроили новые площади и оказались в выгоде: рынок строительных материалов оказался менее подвижным, цены были очень низкие, а рабочая сила тем более в цене упала. День и ночь мы строили, в это время я дал интервью Саше Гапиеву («Деловая Москва»), тогда впервые с ним познакомился. А он просто ехал мимо, смотрит – стоят краны, кирпич, круглые сутки работают. Он осмелел, пришел с камерой, спросил: можно у вас взять интервью? Я говорю: давай. И я тогда сказал на камеру, что нужно срочно запретить доллар и выкупить его по самой большой цене – по 40 рублей – у всего населения. Будет колоссальный приток денег в оборот, а поскольку люди получат деньги, они активизируют производство. Активизация наличия денег – это активная позиция во всем: в производстве, в покупках, в торговле, в услугах, в культуре – во всем! Государство должно быстро выкупить всю валюту и отдать Америке, потому что мы колоссальные деньги теряем. Я сказал: если вы отдадите эти деньги Америке, у них там будет кризис. Они не будут знать, что делать. Потому что нам нужно что обеспечить? Нам нужно обеспечить оборот. Для того чтобы его обеспечить, нужно определенное количество денег в обороте. Иногда включаются станки, и начинается инфляция. Но инфляция не связана с обесцениванием денег! Инфляция – это процесс, которого не существует в природе. В принципе ее нет. Экономика – это саморегулируемая система. Вот она: я отдал мясо, мне должны вернуть деньги. Я эти деньги даю часть на потребление, часть опять на покупку мяса. И это система. Как клапан в сердце. Почему распался Советский Союз, вы знаете? Никто не говорит правду.

Б. Скажите.
Н.А. Пишите. Советский Союз распался из-за того, что разрешили коммерческие банки.

Б. Но была же социальная неудовлетворенность.
Н.А. Это не так! Социальная неудовлетворенность была только в одном, что по году не платили заработную плату, потому не было физически денег. Вы знаете, что 95% денег аккумулировалось здесь, в Москве. Наличные воровались! Денег не было в Армении, в Грузии, в Прибалтике. Организм был – крови не было. Если бы в рамках той же Прибалтики была своя валюта, никогда в жизни Союз не распался бы. А все говорят: рухнул социализм. Мы все придем к социализму, потом к коммунизму. Это сто процентов. Маркс абсолютно прав. Советский Союз распался только из-за того.

Б. Николай Георгиевич, вот вы говорите: быть великим комбинатором. Это же не зависит от образования, какихто ученых степеней, регалий? Это все-таки характер человека.
Н.А. Я понял, о чем вы говорите. Здесь два вопроса. Первый вопрос – насколько ты образован, а второй вопрос – насколько ты умен.

Николай Агурбаш: «Способность к бизнесу у меня была заложена с детства»Б. Это разные вещи, по-вашему?
Н.А. Разные, конечно. Что такое ум? Это способность мозга создавать новые знания. Мы сидим, я от вас получаю одну информацию, от вас – вторую, сидит третий, четвертый, пятый. У меня 10 информаций по одному поводу. И я их анализирую и принимаю одно правильное решение. На мой взгляд – правильное. Или неправильное, неважно. Я делаю умозаключение. Способность сделать умозаключение, способность мозга анализировать несколько факторов и делать обобщенную форму предмета является умственной способностью, это и есть ум.

Б. Как вы думаете, это можно воспитать или это дано от Бога?
Н.А. Это все как бы приобретенное, это не врожденное. С одной стороны. С другой – базис, заложенный в детстве, конечно, очень важен. С третьей стороны, сколько людей с таким же базисом ничего не добились? Вопрос философский. Вот возьмите меня: я простой греческий парень из Ялты, из «тмутаракани». Когда мои друзья приехали туда, они сказали: Коля, ты здесь родился? Я говорю: да, я вот в этом доме родился. Они говорят: мы в это не верим. Не мог такой человек здесь родиться. Невозможно. Однако, скажу я, Аристотель Онассис тоже родился в такой дыре, извиняюсь за выражение, что никто даже не помнит, как она называется. И вот, в конечном итоге: я окончил Московский государственный университет, лучший вуз страны, доктор экономических наук, академик Российской академии предпринимательства, медиа-персона, у меня жена – известная певица, красивая женщина. У меня семеро детей: пять своих, двое Анжеликиных. И у меня есть имя. И даже есть своя собственная порода голубей – Агурбаши известны сегодня во всем мире!

Б. Кстати, вот эту часть вашей жизни мы совершенно не затронули. Может быть, скажете в двух словах о своих голубях?
Н.А. Ой, нет. Показать могу сейчас, голубятня рядом. А так в двух словах не получится, это разговор на день, на ночь и на всю оставшуюся жизнь. Я считаю, что самое большое мое достижение – это как раз то, что я голубевод номер один.

Б. А дети? Или голуби все-таки впереди?
Н.А. Голуби, да.

Б. За это вас, видимо, любят женщины. Что голуби впереди.
Н.А. Меня женщины, кстати, не очень любят. Вот Анжелика меня любит, а женщины – нет. Я не ощущаю какой-то женской любви или женского внимания к себе. Я не ловлю во взгляде какой-то интерес ко мне. Может быть, я запрограммирован на другое.
Наталья Седякина
Еженедельный мониторинг стоимости свинины в живом весе (на 17.11.2015)
Регион РФ Цена, руб./кг Изм. в руб.
Курская область 94.00 0,00
Белгородская область 93,0 0,00
Воронежская область 95.00 0,00
Пензенская область 98.00 0,00
Республика Мордовия 104,00 0,00
Республика Татарстан 105,00 0,00