## ## ####
Одной строкой:


Аркадий Злочевский: «Всего две революции»

Бизнес / От первого лица  •  Опубликовано 01.11.2010  •  4030 просмотров
Не каждый президент отраслевого союза может создать гимн своей организации, тем более когда речь идет об аграрном секторе. Музыкальный дар для руководителя в сфере АПК – даже не редкость, а просто уникальный случай, имя которому – Аркадий Злочевский. Мы без промедления начнем разговор по профилю, оставив «на десерт» разгадку музыкального секрета президента Российского Зернового Союза. Без промедления, потому что наш разговор, хоть и окончившийся прослушиванием недавно написанного гимна, начинался с больной темы этого года – последствий пережитой засухи и незамедлительных правительственных вердиктов.


Аркадий Леонидович Злочевский, президент Российского Зернового СоюзаАркадий Леонидович Злочевский, президент Российского Зернового СоюзаPersona Grata. День 6 августа, когда СМИ объявили постановление о запрете на экспорт зерна, стал для кого-то откровением: у нас, оказывается, вовсю идет экспорт! Значит, не все только за границей покупаем…
Аркадий Злочевский. Да, первый массированный экспорт у нас случился в 2002 году, став итогом немаленьких по тем временам урожаев двух лет подряд – 85 и 86 млн тонн (2001-2002). У нас и до этого случались сезоны со значительными излишками: в сезоне 1997 года мы собрали 88 миллионов тонн зерна, и излишка было порядка 10 миллионов тонн.

PG Это же как раз был период полной разрухи?
А.З. Рынок зависит от конъюнктуры, у нас есть корреляция с конъюнктурой на уровне мертвой связки. Он работает с опозданием на сезон. В то время сохранялись советские нормативы, по которым делался расчет баланса потребления и производства. В 9192-м годах у нас были большие урожаи, но правительство во главе с Гайдаром посчитало баланс и пришло в ужас. Некоторые члены правительства запугали премьера, и он подписал межправительственный договор с американцами, мы взяли кредит на 20 лет под 2% годовых – зерном. До сих пор расплачиваемся по нему, в 2012 году только закончится выплата. А это 26,5 млн тонн американского зерна, которое мы завезли.
Еще в Советском Союзе с начала 70-х годов существовала традиция завозить товар в крупнейших объемах, ну и, следуя традиции, мы взяли этот товарный кредит, хотя урожай в 92-м году составил 106,8 млн тонн. Потребление рассчитывалось как 130 млн тонн. Конечно, этих 130 мы не съедали, ели ввезенное зерно три года подряд. Пресловутая «черная дыра», как называли сельскохозяйственный сектор, образовалась с этой истории. Поскольку цены рухнули, никто из крестьян не мог ничего продать, никаких ресурсов, стимулов, и мы стали резко падать в производстве. Сеять перестали – отсюда воспоминания как о «разрухе». Только уже в 96-м году у нас был дефицитный баланс зерна – когда мы съели все это американское зерно, и цены были выше мировых. Тонна пшеницы стоила 240 долларов, по тем временам очень дорого, мы закупали пшеницу в Аргентине (аргентинская на СИФе стоила 180 долларов, и 240 – внутренняя цена). И вот под этот всплеск цен крестьяне адаптировались, подстроились и посеяли. В 97-м году у нас случился урожай – 88 млн тонн, из которых 10 – некуда было девать. И эти 10 опять повисли над рынком, давили на него, цены опять рухнули. Кончилось дело тем, что опять никто ничего не посеял. Да и погодка «помогла». «В 98-м случился катастрофический неурожай – мы собрали всего 47 млн тонн.»

PG Тогда регуляции не было никакой?
А.З. В то время занимались только одним. Есть проблемы, касающиеся снабжения продовольствием, – вот их и надо решать. Все, больше ничего. Никаких стратегических действий со стороны правительства не исходило. Зерновой рынок до последних лет развивался не благодаря аграрной политике, а вопреки. И хотя сейчас у нас «вопреки» закончилось, «благодаря» так и не наступило. Нет у нас той политики, которая стимулирует развитие именно зернового комплекса страны. Вот животноводство получило такие стимулы благодаря нацпроекту, развивается более интенсивно. Зерновой комплекс пока еще таких стимулов не имеет.
Когда в 98-м случился неурожай, засуха – правительство приняло решение ввозить гуманитарную помощь. Кукуруза, сухое молоко, ножки Буша – это 1999-2000 годы, что опять-таки разрушало рыночные основы. Закрывали дырку за счет импорта. Только в 2000 году я сам лично договаривался с Валентиной Ивановной Матвиенко (она была вице-премьером и возглавляла комиссию по гуманитарной помощи), и мне помог Гордеев (он тогда тоже был вице-премьер), что мы прекращаем всяческие гуманитарные поставки на территорию России. И что больше таких интервенций у нас не будет. Это образовало стимулы, в 2001-м мы собрали хороший урожай, потом он повторился, накопились излишки, и благодаря низкой себестоимости и конкурентоспособности мы выплыли на мировой рынок. Нельзя забывать, что в 98-м у нас еще ни инфраструктуры не было, ни опыта, ни экспортеров – а ведь это отдельный вид бизнеса, который нельзя смешивать ни с производством, ни с торговлей внутренней. Абсолютно самостоятельный вид деятельности, и если неграмотно этим заниматься – прогоришь стопроцентно. Это один из самых рискованных видов бизнеса вообще.

Аркадий Злочевский: «Всего две революции»PG А в какие страны мы продаем зерно?
А.З. Сначала география была не так велика, как сейчас, в пределах 20 стран, зато мы вытащили 17,6 млн тонн в 2002 году. Это был рекорд за все исторические времена, потому что самый массированный экспорт был до этого в 1913 году, и он составил 13 млн тонн. При этом царская Россия вывозила качественное зерно в Европу, а ввозила фураж. И тоже в значительных объемах, то есть это был скорее товарообмен. А у нас миф существует, что Россия была таким мощным экспортером – так вот это единственный был всплеск, 13 млн тонн! Бывали года – по 3-4 миллиона вывозили, но больше завозили. А у нас в 2002-м был чистый экспорт, когда импорт небольшой, в пределах 1,5-2 млн тонн. В прошлом году вообще только 400 тысяч тонн завезли. Так начался экспорт, где мы удерживали экспортные позиции в районе 7-12 млн тонн. Сейчас география поставок расширилась до более чем 60 стран.
Первые ограничения экспорта вводились под мировой продовольственный кризис, тогда посчитали баланс и договорились с правительством, что 13 миллионов тонн мы вывезем и закроем экспорт. Так оно и произошло – вывезли до января 2008 года включительно. С февраля экспорт был закрыт пошлиной до конца сезона. А дальше, в связи с хорошими урожаями, ресурсы накапливались, стимулов было достаточно, мы дошли до 20,5-23,5 млн, в прошлом сезоне почти 22 млн тонн вывезли. Правда, места на рынке мы только продолжаем осваивать, вот сейчас осваиваем Тихоокеанский регион – в прошлом сезоне провели конференцию в Сингапуре и ознакомили регион с российским зерном. Они вообще не знали, что у нас зерно есть, не говоря уже о том, какое! И в прошлом сезоне мы уже начали поставки на Филиппины, в Индонезию, Японию. А это крупнейший рынок сбыта в мире, крупнейший потребитель. Речь пока идет о пробных поставках, хотя они измеряются сотнями тысяч тонн, – наши традиционные рынки по купают уже миллионы российских тонн, как, например, Египет – наш крупнейший потребитель. В прошлом сезоне Египет закупил почти 6 млн тонн. И мы, если говорить о двусторонних отношениях, являемся крупнейшим в мире поставщиком, в одну страну больше нас никто, ни один производитель, не поставляет зерна. Среди других наших покупателей – Северная Африка, Ближний Восток и, между прочим, Европа – Испания, Греция, Италия. Второй по размеру покупатель – Турция, она ввозит пшеницу, а экспортирует готовую продукцию. Турки всю муку делают из нашего зерна, поэтому запрет этого года больней всего ударил по Турции.

PG Вот как раз этот наш запрет – 599-е постановление Правительства – действительно ли ударил по международным отношениям? Мы прослыли-таки опасным, ненадежным поставщиком? Или выкрутились?
А.З. Запрет имеет под собой серьезную почву, и необоснованным его назвать нельзя. Он построен из расчета баланса, но мы его так поспешно и неожиданно для всех ввели, что подорвали собственную репутацию. Конечно, это постановление надо было подольше готовить и поаккуратнее вводить. Поспешность привела к серьезным проблемам. Репутацию подорвали. Можно было предупредить рынок, дать потребителю подготовиться, переориентироваться, сказать, что вводим, но вводим с 10 сентября.

PG Так мы потеряли своих потребителей или нет?
А.З. Я бы не сказал, что мы потеряли потребителей и рынки. И сейчас экспортеры исполняют те контракты, которые мы заключили. Продолжают исполнять, замещая объем товаром из других стран. В убыток себе, но для экспортеров это мощный репутационный риск. Один раз не поставят зерно по контракту, заключенному с государственной организацией, допустим, Египта, это значит, что они никогда больше не будут
участвовать в тендерах. Они не могут себе это позволить. Поэтому в убыток себе, но продолжают поставки. Контрактные обязательства сохраняются. Другое дело, что наши неожиданные действия в дальнейшем будут оцениваться как страновой риск. А ведь мы в течение последних пяти лет завоевывали рынок в Египте, завоевали свою репутацию. Это не так просто давалось. Так как самую большую экономическую помощь Египту оказывает Америка. Американцы – наши конкуренты, крупнейшие поставщики на мировом рынке.

PG А в чем мы оказались лучше? Чем завоевали свою репутацию, с тем же Египтом? Какие у нас минусы-плюсы?
А.З. Конкурентоспособность – это соотношение цены и качества. Естественно, плюс – инфраструктурное преимущество. Эти рынки сбыта мы выигрываем по логистике, по отношению, скажем, к американцам. Даже по отношению к французскому поставщику – выигрываем: в последнее время египтяне ввели ограничения на поставки в нашу пользу – в течение прошлого сезона закупали зерно только судами класса Панамакс, а главный французский порт не может грузить Панамакс, он грузит 25-тысячники, 50 тысяч тонн погрузить не может. В результате мы выигрывали у французов еще и за счет инфраструктуры.

PG Но ведь как раз инфраструктура считается больным местом российского АПК?
А.З. Так территория у нас огромная. Разруливаем пока все точечно. Системного решения нет, давно пытались добиться перевода перевозок зерна в первый тарифный класс, сейчас второй. В среднем стоимость перевозок упала бы тогда до 40%. Но рынок адаптировался и к ныне существующим тарифам. Кстати, более половины всего экспорта – это сырье, привезенное на терминал автотранспортом, не вагонами. Так выгоднее. А ведь когда-то автотранспорт был мало конкурентоспособным, плечо конкурентоспособной доставки было на уровне 200-300 километров. Сейчас – уже за тысячу километров. Потому что поездами грузы возить у нас дороже, чем пассажиров.

PG Что в итоге случилось с зерном в этом году?
А.З. Случилась самая аномальная погода за все исторические времена. В результате мы потеряли больше 30% урожая. Цифры еще неточные. Сибирь только начинает уборку – посмотрим, как пройдет там уборка, – в целом понятно, что 30% мы потеряли точно. Планировалось 95-97 млн тонн, в случае хорошей погоды – за соточку, а в случае плохой погоды – 90. Сейчас мы имеем 65-67 млн тонн, а если в Сибири плохо с погодой – то еще меньше. На данный момент в закромах 42 млн тонн, убрали порядка 55% площадей.
При этом у нас рекордные запасы за все времена! На 1 июля, по данным Росстата, 21,7 млн тонн запаса лежит только в сельхоз-организациях, сюда не входят еще малые хозяйства – фермеры, предприниматели… Сейчас называется цифра в 28 млн тонн. Порядка 4 млн тонн было запасов из нового урожая, уборка началась раньше.

Аркадий Злочевский: «Всего две революции»

PG Получается, что паника была преждевременной?
А.З. Конечно. Если сложить все эти ресурсы, наложить на потребление, мы увидим, что нам всего хватает, даже если мы возьмем самый негативный сценарий – 60 млн тонн, ну, доложим сюда 24 млн тонн запаса – 84 млн тонн. Возьмем максимальный потолок потребления – 77 млн тонн. Никакого дефицита нет, запас 8 млн тонн, а мы проходили сезоны, когда на старте было 3-4 млн, и ничего, чрезвычайных ситуаций никто не объявлял.

PG Но ведь имели место большие закупки?
А.З. Нет, особо больших закупок нет, это вопрос перспектив следующего сезона 2011 года. Если мы войдем в него с восемью миллионами на старте, то какие перспективы урожая? Если как в этом сезоне, то все уже будет плохо. Но я не очень верю в этот сценарий, бомба в одну воронку дважды не падает. Год может и не быть благоприятным, но он не будет катастрофическим. В прошлом году ведь тоже засуха была. Мы просто забыли об этом, хотя говорили много в период уборки урожая. 16 регионов объявляли чрезвычайную ситуацию. Просто не в таких масштабах. И собрали – 97 млн тонн!!!
Этот год выпал из всех статистических данных. Конъюнктура улучшилась. Мы страдали от низких цен, они обвалились после продовольственного кризиса в 2,5, а то и в 3 раза. Пшеница 3-го класса до 9 тысяч рублей доходила в 2008 году, в феврале-марте, а затем осенью она обвалилась до 5-4, потом – до трех с небольшим. Это после 9 тысяч рублей!

PG Какие регионы самые пострадавшие? Им оказывается какая-то поддержка?
А.З. Сейчас больше пострадали Поволжье и ряд центральных регионов России. Но никакого дефицита зерна в стране нет. Просто после запрета рынок встал. Цены на юге формировались под экспортный рынок, они там устоявшиеся, сформировавшиеся – пшеница 3-го класса закупалась в элеваторах по 5800, а то и по 6000. А цена в Поволжье формировалась за вычетом логистики от южных ворот – и это 1500-2000 рублей, стоимость доставки в зависимости от региона. Сейчас южане готовы продавать, но к этим 5800 нужно прибавить 1500-2000 доставки. И получается цена южного зерна в Поволжье – около 8000 рублей. Ну, естественно, после четырех перейти на 7-8 никто не готов, поэтому рынок стоит. Не готовы ни покупать по высоким ценам, ни дешево продавать.

PG И какая последует развязка?
А.З. Ну, рынок сойдется, естественно, на каких-то значениях. Неизбежно притрутся.

PG В связи с последними событиями возрос интерес руководства страны к проблеме зерна?
А.З. Интерес повысился достаточно давно, в 2005-2006 годах, когда национальный проект появился. Отрасль ведь считалась «черной дырой», куда сваливаются деньги, а отдачи – никакой. Нынешние события – это скорее вал проблем, которые повисли на шее правительства, поскольку серьезное экономическое падение вызывает соответствующую реакцию, вызывает озабоченность, огорчение, необходимость помогать.
Мы кардинально перевернулись, потому что в прошлом году мы были лидерами роста: после кризиса все упали, и единственная отрасль, которая держалась, – это АПК. Конечно, в этом году – падение относительно прошлого года. А с Минсельхозом несколько иная ситуация – есть недостаточность полномочий власти, слишком мало власти у Минсельхоза. Ее всегда было мало, она возрастала медленно, а в связи с нынешними событиями пошла в обратную сторону. Это плохо, потому что люди в других ведомствах, принимающие кардинальные решения, не являются специалистами в отрасли, которая очень специфична.

Аркадий Злочевский: «Всего две революции»PG Кто двигает рычаги?
А.З. У нас главные ведомства – Министерство экономики, где последние годы некоторые просветления произошли в отношении АПК, там есть люди понимающие; и Минфин, замкнутый сосуд, вещь в себе, он всегда руководствовался исключительно интересами бюджетной политики, отраслевые проблемы его волнуют мало. Минфин ведет себя так по отношению ко всем отраслям, мы не уникальны. Единственное, чему он внимает, – это интересы бюджетообразующих отраслей – прежде всего это углеводороды, нефть-газ. К нам отношение – по остаточному принципу.

PG Кстати, это миф или реальность, что некоторые фермерские хозяйства в связи с засухой перешли на новые культуры?
А.З. Вы имеете в виду рапс или что? Нельзя ориентироваться на аномалию. Если вы начнете выстраивать стратегию, основываясь на аномальных явлениях, вы провалитесь. Есть тренды, есть общий климат на территории России, и у нас все культуры адаптируются…

PG Но ведь под засуху не адаптируются! Все сгорело.
А.З. У кого, собственно говоря, паника? Паника у потребителя. Производитель в данном случае также оперирует трендами, мы уже выросли из этих совковых штанишек, когда все по приказу делалось. Сейчас это – бизнес, каждый производитель сам соображает. Там вполне продвинутые ребята, которые и технологии знают, и ориентируются по рынку очень хорошо. Сейчас цена зерна ни для кого не секрет. Причем в регионах все узнают гораздо быстрее и достовернее, чем в Москве. Так что совсем другое состояние рынка. Мы не можем одномоментно взять и перейти целиком на современные технологии. Многие перешли, у кого деньги есть. Огромные инвестиции, колоссальные нужны! Представьте себе, вы переходите на безотвальную вспашку, хотя бы, я уж не говорю на «нулевку», – нулевую обработку почвы. Вам придется купить сеялку точного высева – очень дорогостоящее оборудование, плюс трактор – у нас нет в производстве ни одной машины, ни одного трактора, который подтянет столь тяжелую технику. Купили сеялку и трактор, придется брать хорошие семена, удобрения покупать, всю технологическую цепочку менять кардинально, а это значит, что надо одномоментно, одноразово проинвестировать ее всю. Это большие вложения, у крестьян на это денег нет. А переводить одно-два звена в цепочке – бессмысленно. Во многих регионах крепкие хозяйства перешли на современные технологии, это дает соответствующие перспективы. Это очень консервативный сектор, и, тем не менее, он развивается достаточно динамично, особенно в последние годы. Технологии не стоят на месте. Сейчас биотехнологи разрабатывают генно-инженерные сорта засухоустойчивые, их еще нет пока в коммерческом обороте, но это очень перспективная вещь.

PG Что вы имели в виду, говоря, что в Москве обо всем позже узнают, при этом называя аграрный сектор самым консервативным? Значит, на местах он все же более чем продвинут?
А.З. Аграрный сектор характерен полярными значениями по отношению к другим секторам. Это самый консервативный сектор с точки зрения технологического развития, и за все времена в нем случилось всего две революции (все остальное – эволюционный путь). Первая революция произошла в начале ХХ века, когда техника вышла на поля. Почему революция? Потому что она уничтожила коневодство как отрасль. Вторая революция происходит сейчас, на наших глазах, – биотехнологическая. Она уничтожает как отрасль сельхозхимию. Пока частично, но уже более 70% посевов сои в мире – это ГМО. Ну и кукуруза подтягивается за 60%. Сорта пшеницы ГМО уже есть, разработаны, со свойствами полезными, но пока нигде, ни в одной стране, не разрешена реализация. У нас есть и ученые, которые занимаются разработками, но разрешения на посевы нет. На 11 испытательных участках проходят научные испытания, были экспертизы, положительные заключения по разработанным отечественным сортам от Минсельхоза и Минздрава, но экологическую экспертизу не прошел ни один сорт. Три экологические экспертизы были проведены с голосами поровну. Но сомнения решаются в пользу сомнений, поэтому разрешение так и не получено. И у нас официально запрещены ГМО-посевы. Хотя мы сеем, как обычно, нелегально, правда, не так масштабно, как это делают украинцы и в свое время делали бразильцы, но мы идем по неизбежному пути неконтролируемых нелегальных посевов. Потом будем думать, как признать, – как бразильцы, мол, да, сеем.

PG Сомнения нынче какого рода?
А.З. Проблема в том, что ГМО-культуры требуют определенных технологических подходов. Особенно по сортам, устойчивым к насекомым. Надо резервировать порядка 20% площадей под обычные сорта. Колорадский жук ГМО есть не может, поэтому уходит в зону резервации, где его травят ядом – по сути, тем же белком, склеивающим его желудок. Если этого не сделать, получается, что какой-то экземпляр может выжить, появится устойчивый вид, это называется «эффект резистенции». А потом с него популяция пойдет, и колоссальные деньги, вложенные в развитие сорта, просто улетят. В среднем разработка одного такого сорта стоит порядка 2 млрд долларов. Вот вам цена вопроса. А как соблюдать технологические принципы, если 90% картофеля на территории России производится в личных подсобных хозяйствах? На промышленных предприятиях покупатели все подписывают контракт о соблюдении технологических параметров к применению данного сорта. Но в ЛПХ это нереально.

Аркадий Злочевский: «Всего две революции»PG Вы всю жизнь занимались проблемами зерна и сельского хозяйства? Что-то мне подсказывает, что образование у вас гуманитарное.
А.З. В зерновом рынке я оказался случайно. Я пришел в бизнес в 1991 году, учеником трейдера в маленькую компанию. У меня не получалось то, что было поручено всем – продажа детских кроваток. Я не продал за две недели ни одной, а коллега, которого вместе со мной взяли, продал тридцать кроваток, – и я не понимал, как он это делает. Зато мне попался на глаза один интересный договор биржевой, он был бесплатный – просто на получение информации, а я из него сделал товар и начал эти договоры продавать. За оставшиеся две недели заключил четыре договора и заработал гораздо больше, чем на кроватках. Кроватки шли по 200 рублей, вот 30 кроваток – можете посчитать, а я продал четыре договора стоимостью 10 тысяч рублей каждый.

PG Это называется – умейте извлекать пользу из своей неудачи!
А.З. Нет, это называется не пропустить свою удачу. Она свалилась случайно. Кончилось тем, что через пару месяцев я один делал денег больше, чем вся фирма. Я пришел в мае, а в сентябре мне предложили войти в состав учредителей и взять руководство компанией в свои руки. Что я и сделал, и практически перестроил деятельность компании: она перестала торговать кроватками и начала развивать биржевую торговлю. Уже к концу 91-го наша компания была лидером, и это было итогом продажи информации. Я был первым человеком в России, кто начал продавать информацию. В результате это вылилось в торговые обороты, и вот в этом торговом обороте мы на очень жестких условиях отработали технологию продаж. Мы брали предоплату с покупателей, кто на бирже заключал контракт, а платили продавцу только после поставки. В конечном итоге попались две сделки, не связанные друг с другом, по зерну, и обе провалились. Мы начали анализировать – почему так произошло, и анализ показал, что мы просто ничего не понимаем. Зерно – очень специфический товар, который так просто, как телевизоры или тапочки, не продашь. Тут дошло, что «свято место – пусто». Ни один спекулянт, а в то время это были классические спекулянты, не знает, что такое зерно, и ни один зерновик не знает, как спекулировать. Пришла идея соединить эти два элемента. В конце 91-го я организовал зерновой отдел, мы купили дорогую информацию, и обучались сами, обучали трейдеров зерновой специфике. Свои вложения – больше двух миллионов рублей (по тем временам огромные деньги) – мы рассчитывали окупить месяцев за 7-8. Окупили за 3-4 месяца. Рынок оказался пуст. Никого не было, существовал Росхлебопродукт, монстр на рынке, компания с гострадициями, и никаких рыночных операторов. А сама торговля велась производителями и потребителями. Мы заняли эту нишу, с 1994 года собственность появилась, и к концу века стали одной из крупнейших холдинговых компаний.

PG То есть два прокола определили направление вашей деятельности.
А.З. Я всегда руководствуюсь несколькими принципами, один из которых – винить во всем себя. Для меня не существует внешних обстоятельств, не потому, что их не существует объективно, просто я смотрю, что сделал не так и почему случился провал. И нахожу, естественно. Если искать – всегда находишь.

PG Как вы возглавили Зерновой Союз?
А.З. Союз был организован в 94-м году. Меня пригласил глава московского представительства Зернового Совета США. Собрания проходили у него в офисе, а мы с ним тогда только подружились, и он позвал меня на это сборище. И вот на этом собрании я единственный выступил против создания союза.

PG Почему?
А.З. Я прикинул, какой опыт существовал: они в основном занимались политикой, а не экономикой, это советское наследие, – и я сказал, что не хочу поддерживать кормушку для отставных чиновников. Но цена вопроса была копеечной, меня уговорили, а когда начались выборы, меня за скепсис избрали председателем Совета директоров. Поэтому с 1994-го по нынешнее время я возглавляю Совет директоров. Это общественная должность, она никак не оплачивается. Совет директоров занимается формированием политики, принимает стратегические решения, вырабатывает позицию по всем вопросам. Президентом Союза я стал после того, как покинул чиновничье кресло, то есть сейчас я совмещаю должность президента и председателя Совета директоров.

PG Боретесь сами с собой?
А.З. Нет, бороться не приходится, потому что когда я ушел из чиновников, то избавился от всего причастного к зерновому рынку бизнеса. Я оставался учредителем компании, владел акциями, а когда пересел в президентское кресло – все продал, чтобы не иметь частных интересов. При этом я уже хорошо изучил этот сектор и уже не случайный человек здесь. хотя случайно сюда попал.

Аркадий Злочевский: «Всего две революции»PG Какова предыстория вашего «случайного» определения?
А.З. Родился я во Владимире, но переехал в Москву в возрасте полугода и жил здесь на Зубовской площади. В первом классе мама отдала меня в хор имени Свешникова, я год там проучился, пел в хоре, после чего попросили меня оттуда забрать, сказав, что мне медведь на ухо наступил. Мать меня забрала и отдала в интернат с китайским языком. Девять лет я учил китайский язык, а в итоге стал музыкантом. Когда я ходил в первый класс, мать купила пианино. У нас квартира была в подвале, с окнами на уровне земли, и вот я сидел, пиликал гаммы и смотрел, как пацаны лапту гоняют во дворе. Сердце кровью обливалось! Но, видимо, уже зацепило. В 3-м классе интерната одноклассница пошла поступать в детскую хоровую студию «Подснежник», и я ее сопровождал, чтобы ей не страшно было – вечер, зима. И вот как-то стоял, ждал ее в коридоре, вышла тетя, сказала: мальчик, чего стоишь, заходи. Завели в класс, прослушали и взяли. И тогда, поскольку уже не из-под палки, я за три года окончил пять классов и занял третье место на конкурсе юных пианистов. В 6-м классе одноклассник притащил в школу гитару, – это же интернат, и все заболели гитарой, и я в том числе, сколотил первый ансамбль во дворе. У меня прямо в подъезде был красный уголок, там и сидели, играли. В 10-м классе у меня было уже три ансамбля. Одна наша группа играла классику в рок-аранжировках. Нас брали в качестве разогрева на раскрученные модные андеграундные концерты в Москве, – правда, для того, чтобы поиграть на нашей аппаратуре, она, благодаря связям моего преподавателя, была с Шаболовки, телевизионная. Разогревали «Машину времени», «Рубиновую атаку», «Високосное лето», Сашу Градского. Платили неплохо по тем временам, 5 рублей на нос. Один ансамбль был на заводе, куда я пришел учиться на модельщика по дереву. Но так и не доучился, меня уволили. Подрабатывали ансамблем на свадьбах, юбилеях. С дворовым ансамблем выиграли конкурс районный. Там долгая история, на целую книгу хватит. Потом была профессиональная сцена. Как я из гитариста стал барабанщиком. Ездил на гастроли с раскрученным ансамблем «Молодые голоса». Потом в 19 лет стал самым молодым руководителем ансамбля, получил предложение от Вячеслава Спесивцева, руководителя театра на Красной Пресне, – писать оперу. Премьера состоялась на Олимпиаде-80. Были награды, Москонцерт, я занимался некоммерческой музыкой – в Вильнюсе ансамбль взял приз с инструментальной сюитой. Примкнул к «Бюро пропаганды советской музыки» при Союзе композиторов, меня любили выставлять перед иностранцами. Началась перестройка. Концерты кормить перестали. К концу 80-х ребенок родился, надо было семью кормить, крутился на шести работах: и детям преподавал, и бомбил на машине. Встал вопрос о смене поприща – да и звездной болезнью переболелось.

PG Сколько вам было лет?
А.З. Мне был 31 год, когда я пошел в бизнес. Пошел по «наводке» тещи, к бывшему студенту мужа ее подруги, который преподавал в Институте физкультуры. Хотели сначала племянника направить, но в связи с бедственным положением решили направить меня.

PG Вы же не расстались с музыкой навсегда?
А.З. Сейчас у меня есть собственная студия звукозаписи, я выпускаю альбомы.

PG Наверняка написали гимн для своей организации?
А.З. Написал.

И – точно. Аркадий Злочевский ставит диск, и по кабинету разливается музыка – написанный председателем и президентом гимн Зернового Союза.
Дарья Хренова
Еженедельный мониторинг стоимости свинины в живом весе (на 17.11.2015)
Регион РФ Цена, руб./кг Изм. в руб.
Курская область 94.00 0,00
Белгородская область 93,0 0,00
Воронежская область 95.00 0,00
Пензенская область 98.00 0,00
Республика Мордовия 104,00 0,00
Республика Татарстан 105,00 0,00